Неординарные преступники и преступления. Книга 1 - Алексей Ракитин

вполне справедливо, поскольку дигиталис и играл роль противоядия [по-видимому, адвокат хотел сказать, что назначение стрихнина оказалось бы лучшим противоядием, но юрист вряд ли мог оспаривать справедливость врачебных назначений]. В целом же его выпад в адрес доктора Бишопа оказался хотя и неожиданным, но вполне уместным и ярким по форме.

Младший адвокат Фрэнк МакГоуэн выступил в защиту Корделии Боткин 30 декабря 1898 года. Его страстная и очень эмоциональная речь стала своего рода кульминацией процесса. Многие газеты не только воспроизвели сказанное МакГоуэном, но и поместили иллюстрации, демонстрировавшие активную жестикуляцию адвоката.

Другой интересный и неожиданный выпад был направлен против детектива МакВея. Адвокат призвал присяжных задуматься над тем, что «комковатый» мышьяк в содержимом конфет за время их перевозки из Делавэра в Калифорнию странным образом трансформировался в порошкообразный. И это таинственное превращение не смог объяснить ни один из докторов химии.

Словами, полными сарказма, адвокат описал дурацкие манипуляции, которые подсудимая якобы предприняла в магазине сладостей в Стоктоне:» (…) Не могу понять, почему женщина с интеллектом миссис Боткин вдруг сказала, что хочет оставить несколько конфет, чтобы положить их в носовой платок, тогда как они могли поместился в коробке без извлечения.»[10] Но именно эти странные манипуляции привлекли внимание продавцов к покупательнице, и они её запомнили. По мнению адвоката, полиция подсказала свидетелям, как им надлежит говорить для того, чтобы объяснить в суде причину удивительной памяти и опознания покупательницы спустя весьма большой промежуток времени. Само опознание в покупательнице подсудимой МакГоуэн посчитал совершенно недостоверным.

Говоря о другом важном для обвинения опознании, при котором Китти Диттнер узнала Корделию Боткин в покупательнице конфет в магазине Гео Хасса, адвокат отметил существование сильных сомнений в их допустимости. Честность свидетельницы была поставлена под сомнение хорошо знавшим её человеком — бывшим мужем сестры — и сторона обвинения не оспорила сделанные Джеймсом Бирдом заявления. Тем самым прокурор Хосмер фактически признал справедливость высказанных в суде сомнений.

Надо сказать, что о некоторых важных для защиты моментах адвокат МакГоуэн не упомянул. Не совсем понятно почему — то ли забыл, то посчитал избыточным… Так, например, он не напомнил о том, что в книге продаж галантерейного магазина нет отметок о продаже носовых платков Боткин, то есть обвинение приписало ей эту покупку, но подтверждений не нашло. Также МакГоуэн ничего не сказал о невозможности подсудимой отправить анонимное письмо из Сан-Франциско 17 или 18 июля, поскольку в те дни она находилась более чем в 400-х километрах от города.

В целом же окончание процесса прошло под мощный и очень убедительный аккорд защиты.

После довольно краткого наставления судьи, продлившегося немногим более получаса, присяжные ушли в совещательную комнату. Произошло это в 17:05. Примерно через четверть часа они запиской известили судью о том, что намерены заседать до вынесения вердикта и просят не расходиться. Это означало, что они провели предварительный опрос и увидели, что близки к общему решению.

В 22 часа всё того же 30 декабря присяжные возвратились в зал заседаний с вердиктом. В нём они объявили, что считают вину Корделии Боткин в тяжком преступлении доказанной и полагают, что подсудимая заслуживает наказания в виде содержания в тюрьме на всё время «естественной жизни». Журналисты, присутствовавшие в зале, отметили тот факт, что обвиняемая выслушала вердикт с поразительным самообладанием и не заплакала.

Обвинительный вердикт, по-видимому, оказался для защитников немалым потрясением. Джордж Найт на выходе из зала заседаний сказал остановившему его репортёру, что обескуражен решением присяжных, и добавил, что оценивает собственную работу по этому делу словами «вряд ли у кого-то получилось бы лучше».

Прошло немногим более месяца, и 5 февраля 1899 года судья Кук приговорил Корделию Боткин к пожизненному заключению в тюрьме. Женщину перевезли из городской тюрьмы в так называемую «окружную тюрьму № 3», где она оставалась до 1906 года. Условия её содержания там оказались довольно мягкими, в частности, репортёры в 1899 году отмечали в качестве курьёза тот факт, что Корделия получает массаж и от пребывания в заключении немного располнела.

В 1900 году одна из родных сестёр Корделии [напомним, таковых у неё насчитывалось шесть, и кроме них был ещё брат] сошла с ума и была помещена в психиатрическую лечебницу. Газеты связали это несчастье с осуждением Корделии, но вряд ли эти события действительно связаны, всё-таки люди не лишаются рассудка внезапно или под воздействием единственной причины. По-видимому, женщина была больна задолго до 1900 года, а случившееся с Корделией и тяжёлый семейный позор выступили лишь катализатором давнего заболевания.

В том же году 9 марта Уэлком Алпин Боткин подал на развод и в качестве формальной причины такового указал на осуждение жены за убийство. В том году газеты несколько раз писали о нём, Уэлком, встречаясь с репортёрами, немного рассказал о себе. В частности, он описал своё бедственное материальное положение, подчеркнул, что полностью разорён, продал дом, всё ценное имущество и лишён возможности работать.

В скором времени фамилия Боткин вновь замелькала на страницах местных газет. Дело заключалось в том, что 2 апреля того года судья Кук, отправивший Корделию в тюрьму на пожизненное заключение, увидел её… сидящей в автомобиле на Гуэрреро-стрит (Guerrero-street) в Сан-Франциско. Судья закатил страшный скандал, досталось всем должностным лицам, которые могли иметь отношение к исполнению наказаний в округе Сан-Франциско. По мнению Кука, имела место коррупционная связь между тюремной охраной и осуждёнными, благодаря которой последние могли покидать стены тюрьмы. Женщин, согласных заниматься проституцией, тюремщики могли вывозить в город для того, чтобы те зарабатывали для них деньги в подпольных публичных домах, а богатые заключённые-мужчины могли совершать поездки в город с целью отдыха, назовём это так. Судье мерещился тотальный заговор должностных лиц, и он заявил о намерении вывести их всех на чистую воду.

Красноречивый заголовок статьи в номере «The San Francisco call» от 13 мая 1900 года «Миссис Боткин может находиться в двух местах Сан-Франциско одновременно». Слушания судьи Кука, связанные с его подозрениями о коррупционных связях тюремной охраны с осуждёнными, вызвали определённый интерес пишущей братии… Хотя и не очень большой, если говорить честно.

История получилась очень громкой и растянулась на несколько месяцев. В мае того года шериф округа Сан-Франциско прибыл в суд и ответил на все вопросы судьи Кука, связанные с режимом содержания Корделии Боткин. Из представленных записей тюремной охраны, кстати, нам известно, что с момента вынесения приговора в феврале 1899 года по май 1900 года [то есть за 15 месяцев] Корделия покинула здание тюрьмы по причине, не связанной с перевозкой к новому месту содержания или явкой в суд, всего один раз. Поездка эта была обусловлена необходимостью посетить стоматолога Гилберта Грэхэма (Gilbert H. Graham).

В конечном итоге судья ничего не